Сейчас: 04.12.2016, 12:11




Поиск:
Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение Совфарфор
 И. Г. Фрих-Хар художник и человек
Сообщениеvillar » 15.03.2012, 21:59 
Не в сети
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23.10.2010, 17:19
Сообщения: 1488
Страна: Украина
Город: Харьков
Поблагодарили: 94 раз.
Примерно четверть века назад книжная редакция издательства «Советский художник» направила меня к Фрих-Хару. Речь шла о монографии. Фамилия Фрих-Хара была мне знакома с детства: когда я еще был мальчишкой, в 1930-х годах, меня однажды поразили экспонировавшиеся тогда в нижних залах Третьяковской галереи его майоликовые рельефы, особенно необычный и яркий «Праздник в Азербайджанском колхозе».

И вот теперь я иду к этому человеку, с которым встречался всего лишь два-три раза на художественных советах в ВИАЛЕГПРОМе. Мне, конечно, очень хотелось взяться за монографию.

...Исидор Григорьевич взял мои тощие статьи, прочел их, встретился со мной еще раз через неделю и... сотрудничать с таким молодым автором отказался. Отказался потому, что этот автор тогда еще ни слова не сказал о скульптуре, да и Фрих-Хара, очень много в то время работавшего в стекле и керамике, считал в основном прикладником, что почему-то Исидора Григорьевича обидело.

Image (4).jpg


Наверное, на любого другого художника я бы на всю жизнь надулся. А Фрих-Хар так сумел отказать, что мы на всю жизнь остались друзьями и даже, несмотря на почти тридцатилетнюю разницу в возрасте, вскоре перешли на «ты». Во многом благодаря Фрих-Хару я стал серьезно заниматься вопросами скульптуры, а сам Исидор Григорьевич занял прочное место в моей искусствоведческой судьбе. Фрих-Хар прожил долгую и счастливую жизнь. Не потому, что судьба была слишком милостива к нему, а потому, что у него был счастливый, деликатный и лучезарный характер. Он не имел врагов. Иногда это бывает равносильно тому, что человек не имеет личности, приспосабливается и угодничает перед всеми. Фрих-Хар же был как раз яркой, необычной и незаурядной личностью. Но он был добр, радушен и весел, воспринимал мир с детской радостью и непосредственностью. И не был ни богат, ни знатен. Откуда же у такого человека возьмутся враги? А скромность, отсутствие чинов и постов оберегали его и от появления излишне назойливых друзей.

Но каждый, кто его узнавал, не мог его не полюбить. Ибо Фрих-Хар не только был талантлив и добр — он был настоящим рыцарем, всегда готовым помочь, защитить слабого, доставить радость другому и первым подставить плечо под любую тяжелую ношу.

Судьба его была красочна и вместе с тем типична для людей его поколения. Сын скромного виноградаря из-под Кутаиси, который мечтал сделать мальчика сапожником: все-таки в руках будет ремесло и всегда верный кусок хлеба. И вдруг — мобилизация в армию, краткое обучение, поездка через всю Россию на германский фронт. Атаки, ранения, эшелоны — «в гниющем вагоне на сорок человек четыре ноги», как писал Маяковский. Москва... Жизнь внезапно начала разворачиваться перед изумленными глазами горского парня с кинематографической быстротой. Из Москвы эшелон с ранеными направили в Самару. Февральская революция. Знакомство с Давидом Бурлюком. Вступление в Красную гвардию. Октябрь 1917-го. Провозглашение В. В. Куйбышевым Советской власти в Самаре. Командование красногвардейским отрядом. Разоружение эшелона казаков, ехавших с фронта и громивших по пути Советы. Мятеж белочехов. Контрреволюция. Тюрьма. Вагон смертников. Побег. Скитания. Участие в операциях чапаевцев. Вновь Красная Армия. Средняя Азия. Басмачи... Фрих-Хар делал революцию и одновременно революция делала Фрих-Хара. Наконец в начале 1920-х годов — вновь Москва. Бывший красногвардеец — теперь преподаватель искусства в школе-колонии в Томилино под Москвой. Наверное, именно тогда Фрих-Хар на себе познал горькую и мудрую иронию русской пословицы «Учи других — и сам поймешь!». Но школа поглощала не все время. Возобновляется знакомство с В. В. Куйбышевым, знавшим Фрих-Хара еще по Самаре. Знакомства и встречи с А. В. Луначарским, А. М. Горьким, Демьяном Бедным...

Окраинный инородец, которому в лучшем случае была уготована печальная судьба гениального Нико Пиросмани, Фрих-Хар, благодаря революции, попадает в центр художественной жизни, в атмосферу творческого горения, небывалого энтузиазма. Он становится одним из организаторов Общества русских скульпторов (ОРС), объединившего в 1926 году таких известных ваятелей, как В. Андреев, В. Ватагин, А. Голубкина, И. Ефимов, В. Мухина, И. Шадр, С. Эрьзя, и других. Фрих-Хар неоднократно избирался в ревизионную комиссию правления ОРСа и участвовал почти во всех выставках Общества.

В конце 1920-х годов Фрих-Хар, работавший до этого преимущественно в дереве, находит наконец тот материал, который наиболее соответствует характеру и направленности его творчества — майолику. Один за другим он создает из фаянсовой массы, покрытой цветными глазурями, три шедевра, которых уже вполне достаточно, чтобы занять прочное место в истории советского искусства. Это — «Негр под пальмой», «Шашлычиик-узбек» и «Старый город». Классика, которая вместе с работами Кузнецова и Данько стоит у истоков советской скульптуры малых форм.

Image (2).jpg


И если до сих пор Фрих-Хар, условно говоря, брал у революции, пользовался тем, что она ему дала, то теперь он начинает отдавать ей — не только свою кровь и жизнь, которыми он рисковал не раз в бурные годы, но и свое творчество, все свои способности, в том числе и незаурядный организационный талант. Вклад, сделанный им в начале 1930-х годов в процесс становления нашей культуры, огромен.

В начале 1930-х годов Исидор Григорьевич при поддержке В. В. Куйбышева организует первую в нашей фарфоро-фаянсовой промышленности художественную лабораторию на фаянсовом заводе им. М. И. Калинина в Конакове. Он сумел привлечь к работе над фаянсом своих друзей по ОРСу и ряд других художников разного профиля — Е. Гуревич, С. Лебедеву, И. Слонима, В. Фаворского,

М. Холодную, И. Чайкова. Если агитфарфор 1920-х годов дал лишь новую революционную тематику для росписи старого фарфорового белья, сохранившегося на бывшем Императорском заводе для пополнения дворцовых сервизов, то Конаковская лаборатория впервые начала создавать новые формы, новые модели бытовых изделий для широкого тиражирования, а не для выставок. Именно тогда Фрих-Хар говорил: «Советский художник не может быть безразличен к тому, что окружает народ в повседневной жизни. Нельзя украшать только музеи — надо украсить жизнь человека».

С осени 1934 года специальная художественная,лаборатория, организованная Фрих-Харом, была официально утверждена как структурная единица фаянсового завода, и здесь началась планомерная работа над обновлением ассортимента советского фаянса — были созданы новые чайники, масленки, сухарницы, сервизы... Вскоре подобные же лаборатории были организованы и на фарфоровых заводах, а в 1940 году В. Мухина возглавила такого же типа экспериментальный цех-лабораторию на Деминской стекольной фабрике в Ленинграде, из которой позже вырос Ленинградский завод художественного стекла. Таким образом, почин Фрих-Хара получил широкое развитие, и все художественное «перевооружение» советской фарфоро-фаянсовой и стекольной промышленности началось с той лаборатории, которую Исидор Григорьевич создал в Конакове. Этот его вклад в нашу культуру имеет непреходящую ценность.

Как художник Фрих-Хар был исключительно разносторонен. Он оставил портреты, рельефы, анималистические произведения, жанровые статуэтки, фаянсовые сервизы, хрустальные вазы и фонтаны. На всем этом лежит отпечаток его жизнерадостного отношения к миру и его яркого таланта, смело преступающего привычные рамки и каноны.

У Фрих-Хара не было какой-либо определенной художнической привязанности и излюбленной темы. Произведения его разноплановы, но всегда жизненны и правдивы. Его интересовало все — атака лихих конников и мальчик, запускающий голубя, облик японского революционера и пионерка-отличница, бунтарский дух народного вождя и спокойная сосредоточенность девушки, расписывающей фаянсовую тарелку. Он творил скульптуру так же, как степной кочевник сочиняет песню: «О чем поешь? — Что вижу, о том пою».

Систематического образования Фрих-Хар не получил, и всему, что знал, он научился сам. Он много ездил по стране, а в 1950—1960-е годы неоднократно бывал за границей, в том числе и на выставках, где экспонировались его вещи. Все это, конечно, обогащало его, расширяло кругозор и знания, но не меняло характера, не меняло облика. Фрих-Хар был человеком глубокой внутренней культуры и той особой нравственной интеллигентности, которая в России встречалась лишь у крестьян, особенно северных. Очевидно, это общая черта людей труда, близко связанных с природой. Исидор Григорьевич не мог обидеть или огорчить человека. Он любил животных.

Хотя нет, «любил» — это не то слово. Он воспринимал их такими же созданиями природы, как и он сам. Они были для него равноправными с человеком детьми леса или степи, наделенными таким же разумом, чувствами, способностями смеяться и страдать. Деревья, цветы, виноградные лозы также были для него не «средой» и не фоном, а равноправными действующими лицами его рельефов.

Органичность, цельность и сохраненная до преклонных лет детскость натуры определили особенности творчества Фрих-Хара и прежде всего — глубокую народность его произведений. В них профессионализм мастера какими-то непостижимыми и нерасторжимыми путями соединялся с народно-примитивными корнями искусства. Народность его произведений — не в заимствовании сюжетов или орнаментов, а в самом подходе к явлениям жизни, в отношении к материалу, к принципам формирования образа. Он сумел в своих работах сохранить искренность, непосредственность и уверенность в правде своего художественного языка, свойственную народному творчеству.

В изобразительном фольклоре — будь то цейлонские маски, мексиканские ритуальные куклы, русские дымковские игрушки или какие-либо другие произведения — пластика, объем всегда соединены с цветом, и это способствует достижению особой художественной целостности. То же самое мы видим в майолике Фрих-Хара, в его цветных хрустальных фонтанах, в фаянсовых рельефах, в подкрашенном дереве «Поэта пустыни».

Как и для мастеров народного искусства, для Фрих-Хара не было неэстетичных материалов или невоспроизводимых ситуаций. Даже то, что у других, может быть, казалось бы рискованным или чуть ли не нелепым, у Фрих-Хара было полно какой-то особой душевной теплоты и искренности, свежести и доброты.

Фрих-Хар был жизнерадостен и доверчив. Иногда нехорошие люди пользовались этим, и он попадал в комичные или неприятные истории. Но никто не умел рассказать об этих казусах с таким юмором, как он сам. И это был признак не только превосходного душевного здоровья, но и нравственной силы, а также доверчивости и открытости, рождающих веру в себя и в людей, которые тебя окружают... Творчество Фрих-Хара — уникальное явление в нашей культуре. Большое счастье для нашего искусства, что в горниле революции оно сумело родить и развить такой яркий и самобытный феномен. Подражать ему бессмысленно — таким, как он был, можно только родиться. Но у него можно многому научиться: отношению к жизни, к искусству и друг к другу — искренно, доброжелательно и открыто.

Н. В. Воронов


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 


Кто сейчас на форуме Совфарфор

Зарегистрированные пользователи: нет зарегистрированных пользователей


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Copyright © 2010 sovfarfor.com Форум коллекционеров советского фарфора, антиквариата и предметов старины.