Сейчас: 04.12.2016, 01:51




Поиск:
Ответить на тему  [ Сообщений: 5 ] 
Автор Сообщение Совфарфор
 Русский самородок
Сообщениеvillar » 07.05.2011, 14:03 
Не в сети
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23.10.2010, 17:19
Сообщения: 1488
Страна: Украина
Город: Харьков
Поблагодарили: 94 раз.
Русский самородок

В погожее майское утро 1724 года, когда торговля в рядах шла особенно бойко и вся Красная площадь гудела, словно пчелиный рой, появились вдруг на площади солдат с барабаном и дьячок-канцелярист. Вышли они на середину, на открытое место, ударил солдат в барабан. Ряды постепенно затихли, и около солдата с дьячком образовался круг. Разный был здесь люд, но больше купцы, торговцы, подрядчики. Знали - сейчас смолкнет барабан и дьячок прочитает очередное объявление, а потом листочки с этим объявлением - "билеты" - также при барабанном бое пришпилят на людных местах - у Лубянских, у Воздвиженских, Никольских ворот, на перекрестках улиц и у торговых рядов. И действительно, когда барабан замолчал, канцелярист высоким голосом прочел, что в Мануфактуре-коллегии "рассуждали о всякой посуде, которая делается из белой глины и вывозится в Россию из других государств", а между тем, "в России такая белая глина находится" и имеется надежда, что из нее "можно делать в России всякую посуду и табашные трубки", а посему, "ежели кто пожелает оного художества завести фабрики и в памянутых местах, где оная белая глина имеется, делать всякую посуду и табашные трубки добрым мастерством, применяясь против заморского, и оные б явились в Мануфактур-коллегию, которым дана будет его императорского величества привилегия и в вывозе мастеров для той посуды и трубок учинено воспоможение". Прочел дьячок билет, прикрепил его у столба около Лобного места и пошел с солдатом дальше - читать то же самое в Охотный ряд. Народ стал медленно расходиться, судача промеж себя, стоит ли тем делом заняться и сулит ли оно барыши. Большинство купцов было за то, что стоит, но никто из них не вызвался такой завод завести. Да купчишки - народ хитрый, никто перед людьми похваляться не будет, каждый себе на уме. Но одному из них, зашедшему на площадь случайно - не к чему ему, купцу Гостинной сотни, ворочавшему десятками тысяч, самому ходить по базарам, - ему-то и запали крепко в голову слова билета Мануфактур-коллегии.

Афонасий Кириллов сын Гребенщиков был купцом молодым и хватким. Он был одним из тех "новых людей", что сумели проявить свои недюжинные дарования в период царствования Петра, царя-плотника, ценившего в людях не знатность рода, а ум и деловую сметку. Еще недавно подмосковный оброчный крестьянин, затем мелкий торговец, затем поставщик хомутов и переметных сум для петровской кавалерии и обозных служб, Афонасий вскоре приобрел в Москве двор, потом еще двор, выкупился на волю, завел фабрику. Фабрика эта вырабатывала лосиные кожи для офицерского обмундирования. Гребенщиков стал купцом и быстро выбился в первостатейные - в привилегированное купечество Гостинной сотни. Было ему тогда всего 39 лет... Предложение Мануфактур-коллегии заставило сильно задуматься купца Афонасия по двум причинам. Во-первых, бывал он в подмосковной Гжели, видел и знал, как делают гончарную посуду из белой гжельской глины. Нравилось ему это дело, и уже сам он думал начать его в Москве, для чего торговал у иноземца Павла Вестова черепичный завод за Таганскими воротами. Но, вместе с тем, дело было сложное. Нужны были люди - не только мастера, но и простая рабочая сила. А людей не было. Крестьяне сидели на барщине и на оброке, несли рекрутскую повинность. Горожане - каждый имел свой двор, свое какое-нибудь дело, в наем шли редко. Чувствовал Гребенщиков, что и лосиная его фабрика скоро захиреет от недостатка работных людей, потому что все крупнее поборы в армию, все труднее от них откупаться. Ведь армия впервые тогда в России создавалась как регулярная. Все туже ярмо и на крестьянах. Нет людей. И вот тут-то было второе соображение Афонасия Кириллова сына - а не разрешит ли Мануфактур-коллегия ради заведения такого нового дела купить деревеньку с крестьянами? Вот и был бы резерв работных людей. Слыхал он, что где-то на Урале купцам-заводчикам, поставляющим железо для пушек, разрешил царь Петр купить крестьян. А ну как и ему повезет...


Комментарий к файлу: Аптекарский разливальник. Фаянс. Завод Гребенщикова.
DSC04946.JPG


Мысли эти не давали покоя. Наутро отправился Афонасий Гребенщиков к Никольским воротам - еще раз прочесть билет Мануфактур-коллегии. Потом заглянул к Вестову - это был купец богатый, заморский, торговал икрой - вывозил ее из России. Поговорили еще о черепичном заводе, о мастерах. Обещал ему Вестов уговорить одного голландца - знатока более тонкой гончарной материи, чем черепица, - Арсения Корнфельта. Это и решило дело. Сторговал Гребенщиков еще один двор у полковника Гренадерского полка за 1.000 рублей. Эта земля и строение находилось "за Яузскими воротами, за Земляным городом, в приходе церкви Мартина-исповедника, что в Алексеевской слободе". И после этого подал купец в Мануфактур-коллегию челобитную. Обещал он завести фабрику "и на оной делать из российской глины ценинную всякую посуду и табашные трубки и ценинные изразцы и плитки, применяясь противу заморского". Просил за это Гребенщиков права беспошлинной торговли на 15 лет, привилегии поставлять трубки на питейные государевы дворы и разрешения купить деревню с крестьянами до 50 дворов.

23 июня того же года, то есть меньше чем через месяц после первого своего указа, дала Мануфактур-коллегия второй указ - разрешила завести Гребенщикову фабрику, давала ему право беспошлинной торговли, правда, не на 15, а на 10 лет. В крестьянах же отказала, пока он, Гребенщиков, "тое посуду и трубки и прочее будет делать, а сделав объявит, и в коллегии оные освидетельствуют". Не видя же пока реальных успехов сего дела, "оного (о крестьянах) позволения Мануфактур-коллегия дать не может."

Вот как получилось - не отказывали прямо, а вроде бы даже обнадежили. Будет-де, мол, хороший товар - разрешим купить деревни. А двор под фабрику уже куплен и с голландцем Кронфельтом договорено. Значит, надо заводить дело и стараться, чтобы наладилось оно лучше.

Заказал Гребенщиков для фабрики гончарные круги - станки. Привезли ему из Гжели несколько возов доброй белой глины. Начали мастера делать на станках трубки и изразцы. Изразцы делали не такие, как раньше когда-то Степка Полубес из Нового Иерусалима, а на новый вкус: без рельефа, гладкие, белые с синей росписью. Моду эту привез сам царь Петр. Во время своего "Великого посольства" работал он в Голландии на корабельных верфях. По вечерам заходил вместе с другими плотниками и корабельными мастерами в таверну. Стены дубовые, темные, а по ним развешаны тарелки белые с синей росписью, на манер китайской. И печь тут же - тоже белая и тоже на каждом изразце синие рисунки. А в богатых домах, рассказывали Петру, есть целые комнаты, облицованные такими же белыми квадратными плитами и на них узоры синие - или под китайцев, или свои голландские картинки: ветряные мельницы, луга с тучными коровами, лодки в заливах... Говорили, что плитки эти производятся в городе Дельфте и оттуда развозятся по всему миру. Очень понравились они Петру. Вернулся он в Россию и повелел завести у себя такое же производство. Двух пленных шведов - Яна Флегнера и Кристиана - послали в старый изразцовый центр, в Новый Иерусалим под Москвой, чтобы наладили они производство белых с синим изразцов. А кроме того, на Невских заводах под Петербургом стали делать белые плитки с росписью травами. Отсюда плитки поставляли в Петровский домик, что строился в Петербурге. Петру, конечно, начали подражать придворные - Меншиков, Шереметев и другие. Так и пошла мода на белые изразцы с синими травами.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Re: Русский самородок
Сообщениеvillar » 08.05.2011, 18:15 
Не в сети
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23.10.2010, 17:19
Сообщения: 1488
Страна: Украина
Город: Харьков
Поблагодарили: 94 раз.
Такие же изразцы делал и Гребенщиков для московских покупателей, которые тоже не хотели отставать от петербургской моды. С работными людьми было трудно, мастер Корнфельт умер в том же году, а так работали самые разные люди. Житель гончарной слободки Алексей Кумашной. Этот дело знал - учился еще у отца, гончарил с малых лет. Ему Гребенщиков уже через три месяца прибавил жалованье - стал платить по 2 рубля в месяц. Рисунки на изразцы наводил записной каменщик (т. е. записанный в посадских книгах каменщиком - по отцу, - хотя занимался другим ремеслом), Василий Иванов сын Белов и живописец, иконописец сын Мирон Алексеев. Иконный мастер из него не вышел, а для изразцов художества хватало. Еще был крепостной Савва Андреев, поляк Гераська Никифоров, неизвестно как очутившийся в Москве и слонявшийся без дела и без денег.

Работало и несколько горожан из слобод московских - Гончарной, да Сыромятной, да Голутвинской. Всего 15 человек, а к 1727 году - уже 21. Трубки курительные поставляли на Каменномостный питейный дом. Считали их грошами. Слово это произошло от немецкого слова "гросс" - большой, великий. Каждый грош составлял 12 дюжин, то есть 144 трубки. В питейный дом на Каменном мосту купили 200 грошей по 60 копеек за грош - на 120 рублей. Это значит, что туда было продано 28800 трубок, а "образцов мелованных" - изразцов, продали 3727 по 4 копейки за штуку. Но самое главное не делали - посуды. И мастера не было посудного. А потом нельзя ходатайствовать о покупке крестьян. Фабрика, между тем, росла. Удалось еще нанять работных людей - к началу 1730-х годов их уже было 30. Сумел Афонасий Гребенщиков даже сманить из Нового Иерусалима, где дело изразцовое после смерти Петра захирело, Яна Флегнера. Шведу было тогда уже пятьдесят. Платил ему Гребенщиков по два рубля с полтиной в месяц. С изразцами дело обстояло совсем хорошо. Но и Флегнер не смог делать посуду. Для нее нужна была другая глиномасса, другие поливы, иной режим обжига и особый знаток, специалист. А Афонасий даже главного мастера не имел. Во все вникал сам. Пробовал приспособить старшего сына Петра. Но тот не проявил ни большого рвения, ни понимания в деле. Зато младший Иван все время вертелся на фабрике, месил ручонками глину, лепил какие-то фигурки. Совал нос туда и сюда, словно и не купеческий сын, а какой-то оборвыш из слободки.


Комментарий к файлу: Блюдо. Фаянс. Завод Гребенщикова.
DSC04948.JPG


Наконец пошло дело и с посудой. И вновь, уже в конце 1730-х - начале 1740-х годов посыпались от Афонасия челобитные в Мануфактур-коллегию и в Сенат - невозможно ему без крестьян. Снабжает его фабрика всю Москву и округу изразцами и табашными трубками, и дешевой посудой, а работных людей не имеет. И наемные уходят. Гребенщиков так и писал: "... и которые у меня имелись для того обучения наемщики, и оные, отжив по договорам урочные годы, от меня отошли и учинились сами мастерами и других изобучили". Стало быть, ценинное дело в Москве росло и ширилось. Кроме гребенщиковской мануфактуры возникли еще мелкие мастерские в городе и окрестностях.

В это время Иван, который был почти ровесником фабрики - родился он 1725 году, - уже по-настоящему включился в дело. Ездил Иван с отцом в Гжель, смотрел все месторождения глин, отобрал из многих себе разные глины на пробу. Продукция фабрики улучшалась. Мануфактур-коллегия вынуждена была признать, что гребенщиковская посуда и прочие изделия "перед Российскими, которые в разных местах делаются, имеют превосхождение". Но вместо обещанных крестьян, Мануфактур-коллегия послала в Иностранную коллегию "промеморию о выписывании из Голландии или откуда способно" заграничных мастеров для Гребенщикова. Но Афонасия Кирилловича это, конечно, не удовлетворило. Улучшив дело с помощью сына Ивана Гребенщиков почувствовал наконец почву под ногами. Двадцать лет, отданные фабрики, кажется. начали приносить плоды. Лучшей ценинной посуды не было в России. И Афонасий Кириллович решился подать еще одну челобитную в Сенат и "на высочайшее имя", то есть царице Елизавете Петровне, дочери Петра, восседавшей теперь на российском троне. Афонасий отдал ценинной фабрике лучшие годы жизни, и он хотел, наконец, получить реальную награду.

На сей раз ему повезло. "Всевеселейшая и всешутейшая Елизавет", как звали за глаза императрицу за ее пристрастие к устройству праздников, маскарадов и балов, утвердила доклад Сената, составленный по челобитным Гребенщикова. Указом от 6 сентября 1744 года ему, а также и всем промышленникам из купцов было разрешено покупать к своим фабрикам и заводам деревни с крестьянами.

Этот указ произвел на московское купечество ошеломляющее впечатление. Афонасий Кириллович, который так блестяще начал когда-то карьеру в торговом мире, за последние полтора-два десятка лет вроде бы совсем отошел от торговли. Пропадал на своей фабрике - делал какие-то горшки, сам ездил выбирал глину, сам разбирал с работными людьми горны после обжига... И вдруг именно ему разрешили к этой гончарной фабричонке купить крестьян! Да и не только ему, а по его примеру и всем купцам, которые завели какие-то промыслы и заводы! Ведь крестьянами испокон веку владели только дворяне. И вот Гребенщиков, который и сам-то из крепостных в купцы выбился не поймешь как... Неслыханно! Московское купечество единодушно избрало Гребенщикова Президентом московского Магистрата - высшего судебного и распорядительного городского органа.
Казалось, что теперь уже ничто не омрачает достойную старость Афонасия Кирилловича. Стал он знатным купцом , стал Президентом Магистрата крупнейшего российского торгового города, бывшей столицы. Дела его идут успешно. Фабрика - любимое детище - теперь в надежных руках младшего сына, девятнадцатилетнего Ивана, сумевшего найти превосходные глины и показать славу российского ценинного товара...

Однако и радости и горести еще ждали Гребенщикова впереди. Приехал в Россию незадолго до этого некий Гунгер. Это был арканист, так называли тогда людей, владевших "арканумом", то есть тайной и в частности тайной изготовления фарфора. Гунгер, говорят, в свое время, лет двадцать пять назад, увивался около Иоганна Бетгера в разных землях и при разных дворах. Нигде, правда, наладить ему фарфорового производства не удалось, но репутацию арканиста и знатока он сумел сохранить. В конце концов, Гунгер попал и в Россию. Был при Петре I в его Кабинете молодой канцелярист Иван Черкасов. Постепенно дослужился он до звания тайного кабинетного секретаря и при Елизавете стал управителем Кабинета императорского двора, бароном и одним из ближайших советников императрицы. Ему-то она и поручила организовать в России фарфоровое производство, так как уже почти при всех европейских дворах существовали фарфоровые, или, как их тогда, называли, "порцелиновые" мануфактуры. Черкасову Гунгер не очень понравился своим краснобайством и непомерными требованиями. Он приставил к немцу помощником химика Дмитрия Виноградова - знатока горного дела, соратника и друга Ломоносова.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Re: Русский самородок
Сообщениеvillar » 12.05.2011, 16:47 
Не в сети
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23.10.2010, 17:19
Сообщения: 1488
Страна: Украина
Город: Харьков
Поблагодарили: 94 раз.
Летом 1744 года царский двор был в Москве. Празднества следовали за празднествами. Торжественно переезжали из одного московского двора в другой, по ночам жгли шутихи, катались на лодках по Москве-реке и загородным прудам. В это время и узнал Черкасов о Гребенщикове, увидел его изделия, имевшие перед прочей российской посудой "превосхождение". Может быть, Черкасов даже способствовал подписанию Елизаветой того указа о покупке деревень с крестьянами, которого Гребенщиков так добивался. Во всяком случае, именно Гребенщикову поручили сопровождать Гунгера и Виноградова во время поездки в Гжель и показать им месторождения глин. Ему поручили поставку отобранных глин в Петербург. Следующей зимой - в январе 1745 года вновь предписали Афонасию Кирилловичу ставить гжельскую глину в Петербург и туда же, по требованию Черкасова, направил Гребенщиков двух своих мастеров - формовщика и точильщика посуды.

Связала же нелегкая Гребенщикова с Гунгером! Своим здоровым смекалистым разумом Афонасий Кириллович сразу почувствовал в Гунгере бахвала и проходимца. Да и Виноградов, по-видимому, пришел к тому же выводу, хотя из осторожности его еще не высказывал вслух. А тут еще Иван - молодой, сил много, всего хочется попробовать! "Тятя! А почто бы нам самим не попробовать тот порцелиновый секрет сыскать?"

И не устоял Афонасий Кириллович - разрешил. Шестидесятилетний купец-мастер и двадцатилетний его сын, талантливый самородок, начали втайне проводить опыты. Дело вроде бы пошло. Уже в марте 1746 года Гребенщиков писал Черкасову, посылая ему образец белой чашки: "Я с детьми своими весьма от усердия имею труд и старание, чтобы как возможно ускорить фарфоровыми чашками против порцелинного мастера Гунгера крепостью и белизной, сыскали из потребных российских материалов и, сделав белую для показания вашему высокопревосходительству посылаю чашку...". Это не был еще фарфор, но уже что-то близкое. Ясно было, что где-то через год, через полгода, а секрет Гребенщиковы найдут. И действительно, Афонасий Кириллович с сыном не тратили зря время. Все силы отдавали они поискам нужных материалов и опробованию их. Старания их увенчались успехом. В октябре 1746 года Афонасий Гребенщиков уже писал Черкасову, что ценинная его фабрика, "склонная к фарфору изыскалась, к которой многие приличные материалы приисканы и окончательно могла бы притти в пользу Российской империи...". Он даже просил освободить его от должности Президента московского Магистрата. Гребенщиков решил оставить все другие свои дела и сосредоточиться только на постановке производства порцелина.

А у Гунгера все еще ничего не было. Приближалось 18 декабря - день рождения императрицы. Как хотелось бы преподнести ей собственные фарфоровые изделия, утереть нос захудалым саксонским курфюрстам, обычно дарившим императрице фарфор собственной мануфактуры...

Черкасов потребовал у Гунгера категорического ответа - действительно ли владеет он секретом порцелина? Гунгер клялся и божился, что секрет знает, и торжественно обещал к наступлению 1747 года представить "существенную порцелиновую пробу". И здесь же просил сделать его единовластным хозяином завода, удалить Виноградова. Но Черкасов уже знал цену заверениям арканиста. Он призвал Виноградова и повелел ему как можно тщательней наблюдать за Гунгером, записывать все опыты с массами и стараться самому доискаться проклятого секрета.

С наступлением 1747 года Гунгер, конечно, ничего не сделал. Но гонка теперь уже шла на месяцы. Весной Ивану Гребенщикову, наконец, удалось составить удовлетворительную массу и получить хорошие пробы. Тотчас же была изготовлена одна чашка и расписана привычными синими кобальтовыми красками, причем теми же красками были выведены на чашке две литеры - И. Г. - "имени и прозвания Ивана". Чашка была запечатана в коробку и через московского почт-директора В. Пестеля направлена в Петербург Черкасову.

Посылка оказалась роковой. Она вызвала у Черкасова приступ ярости. Какой-то московский купчишка со своим великовозрастным сыночком сыскали секрет порцелина! А здесь? Одних долгов Гунгера в Швеции, откуда его переманили, заплачено было 5000 рублей золотом. Завод выстроен. Отчислен из Берг-коллегии специально обученный за границей горный инженер маркшейдер Виноградов и приставлен к Гунгеру. Жалование обоим идет. наняты рабочие люди. С Гунгером приехал его зять - живописец Генрихсен. И ему идет плата. Глина доставляется из Москвы. И все это деньги, деньги, деньги... А результаты? Пшик...

У Виноградова, правда, кажется, что-то начало получаться. Но он химик, ставит методично опыт за опытом. Гончарному делу раньше не был обучен, должен все начинать с азов, его не поторопишь...
И вот эта чашечка!.. С синими травами... С литерами... Свои литеры, мальчишка, написал, чтобы не было подозрения в подделке, а тут под его, Черкасова, присмотром целый завод, заграничный арканист, свой химик - и ничего. Виноградов тоже, правда, на верном пути... Еще бы два-три месяца... Литеры поверх написал... Лицо Черкасова просветлело. Он кликнул канцеляриста и начал диктовать письмо в Москву. Написал прямо на имя Ивана. Похвалил. Велел написать, что чашка "явилась очень не худа". Кроме синей краски, конечно, кроме этих литер проклятых. Вот тут-то и следовал вопрос с подковыркой - а сам ли Иван сделал чашку, или только расписал готовую? А если сам сделал, то как может доказать сие? Может, откуда из немецких земель привезли "белье" - то есть чистую, без росписи и глазури, чашку, а Иван ее только расписал кобальтом на отцовской фабрике?

Далее следовали указания - ежели, действительно, секрет сыскан, то беречь его во что бы то ни стало пуще всего на свете.

Вот и пусть помозгует, как доказать, что сами сделали чашку. Глядишь, месяца два-три и пройдет. А там еще что-нибудь придумаем...
Вслед за этим был вызван архитектор Трезини, управляющий Невских кирпичных заводов, в чьем ведении была и порцелиновая фабрика Гунгера. С Трезини приказано было явиться и Виноградову. С этими обоими Черкасов не церемонился. Он рвал и метал, требовал, чтобы в течение двух-трех месяцев был наконец сыскан секрет фарфора - с Гунгером или без Гунгера, но фарфор должен быть и должен быть получен именно здесь, в Петербурге, на порцелиновой мануфактуре, находящейся в ведении Кабинета ее императорского величества и управляющего этим Кабинетом барона Черкасова... Но зря Черкасов надеялся на месяцы отсрочки. Получил он первую чашку 25 мая, а уже 18 июня Гребенщиковы прислали ему свои новые образцы. Чтобы не было у барона сомнений, послали ему Гребенщиковы "две белые обожженные порцелиновые чашки, на которых у сырых вырезаны знаки", и еще прислали несколько фарфоровых проб с вырезанными прямо в фарфоровой массе буквами и знаками, сверху с глазурью и без глазури. Такого уж никак на чужом "белье" не сделаешь - только если сам секретом порцелинового состава владеешь, то можешь еще до обжига эти литеры вырезать.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Re: Русский самородок
Сообщениеvillar » 14.05.2011, 22:33 
Не в сети
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23.10.2010, 17:19
Сообщения: 1488
Страна: Украина
Город: Харьков
Поблагодарили: 94 раз.
Иван писал Черкасову, заверяя, что кроме него, Ивана, "никому знать секрет невозможно, понеже моими трудами произыскан, а капитал родителя моего". Афонасий Гребенщиков от себя сообщал, что "порцелинный секрет сыскал сын мой Иван, который секрет содержит при себе в твердости, за который желаем от Вашего высокопревосходительства милости, а мы на том секрету утверждаемся". В заключение Гребенщиков просил даже вернуть ему посланных ранее на Невскую порцелиновую фабрику работных людей и особенно точильщика Филиппа Федорова, понеже им самим теперь нужны для дела фарфора лучшие мастера.

Вот ведь каким языком заговорил! Мастеров назад требует!

К письмам и образцам приложена еще и записка московского почт-директора Пестеля, заверявшего Черкасова, что секрет фарфора был действительно самостоятельно открыт Иваном Гребенщиковым. Пестель писал: "Я, Ваше высокопревосходительство, обнадежить могу, что я перед недавним временем его (Афонасия Гребенщикова) фабрику осматривал и той фарфоровой посуды как готовой, так и еще незаготовленной и переломанной довольно видел и приметил, что сын его к таким мастерствам охоту и прилежность имеет, так что я крепко верю, что он сам оную фарфоровую посуду делает и оное мастерство знает и удивляюсь, что он собою такое мастерство сыскал..."

Да и без почт-директора все было ясно - раз литеры вырезаны в сырой еще массе, значит массу приготовляют сами. Секрет был найден и найден не в Петербурге, а в Москве... Что же делать с Гребенщиковыми?
Тут же вслед за московской посылкой принесли указ из Сената. Черкасову повелевалось организовать новое фарфоровое производство, обеспечив проведение опытов и выдав деньги на потребные затраты братьям Курсиным. Это еще что за птицы?

Оказалось, что вельможа Лебратовский нашел Курсиных в Сибири. Братья несколько лет жили в Китае и сумели основательно изучить там производство фарфора. Они вернулись в Россию с надеждой наладить это дело в своем отечестве. Но для этого нужны были деньги, нужна была мощная поддержка. Случай свел их с Лебратовским, который сообразил, зная жгучий интерес к фарфору Елизаветы, что сможет оттеснить Черкасова и получить всякие милости. Он привез Курсиных в Петербург и рекомендовал Елизавете. Однако чего-то он не учел, ибо вместо того, чтобы поручить Лебратовскому организовать производство порцелина, кто-то из сенаторов, когда дело дошло до составления указа, предложил, что уж поскольку Черкасов ведет это дело и завод построен, пусть Курсины там и упражняются. Таким образом Курсины попали к Черкасову, которому сенатор-то этот оказался свояком.


DSC04949.JPG


Курсины были Черкасову неопасны, но что делать с Гребенщиковыми? Виноградов к тому времени нашел уже "лучшую", как он отметил в лабораторном журнале, массу и вел опыты с глазурями и красками. Надо еще потянуть время. Вновь началась переписка с Гребенщиковым, обещания, просьбы, наставления. Черкасов писал, чтобы берегли секрет, что он сам вскорости будет в Москве и все осмотрит, что милостью не оставит...
Тем временем Черкасов оказал Курсиным такой прием, что братья поняли - денег на опыты, на доставку глин, на материалы они не получат. Лебратовский, увидев, что это дело уплыло из его рук, тоже потерял к ним всякий интерес.

Но зато популярность Гребенщикова росла. Иван не только открыл секрет фарфора. Перед этим ему удалось серьезно улучшить майоликовое производство. Практически он создал первый русский полуфаянс. Он владел и знаменитым секретом росписи "белым по белому" - белой краской по чуть голубоватой или светло-серой, словно жемчужной эмали. Этот секрет знали до тех пор только на севере Франции, в местечке Сент-Аман-ле-Зо, где были фаянсовые заводы.

Гребенщиковская посуда продавалась в рядах и в специальных лавках. Черкасов устроил Афонасию Кирилловичу большой заказ на поставку этой посуду. Когда императорский двор переезжал из Петербурга в Москву, то в разных местах по пути, например в Твери, в подмосковном селе Алексеевском и других городках и селах, останавливались на день-два отдохнуть от тряской дороги. Бывало, что эти переезды совпадали с великим постом или просто с постными днями недели, а в посты не подобало есть из серебряной или фарфоровой посуды. Так вот для таких случаев и решили закупить тонкую майоликовую посуду Гребенщикова. Заказ был огромным. Черкасов постарался, чтобы он был и срочным. Он знал, что работных людей, несмотря на разрешение купить крестьян, на фабрике Гребенщикова мало, а настоящий мастер, без которого не обойтись, выполняя такой заказ, - один Иван. Стало быть, вынужден будет Ваня на какое-то время позабыть о фарфоре. За двумя зайцами не погонишься, а с дворцовым ведомством, от которого пришел заказ на "постную" посуду, тоже шутки плохи. Это дало отсрочку почти на полгода.

Афонасию Кирилловичу понять бы этот намек, понять бы, что дают ему большой заказ и не торгуются, - стало быть, не заказ ему дают, а отступную... Но упрям старик. Начинает он вроде что-то понимать. Говорят, что пытается искать протекции у кого-то другого, видя, что Черкасов затягивает дело... Пора решать.

Однако здесь канцеляристами и всякими коллежскими служками не обойтись. Черкасов вызвал своего дворецкого, потом управляющего одним из ближних своих имений. Говорил с ним долго. Приказал найти одного или двух мужиков посмышленней, послать в Москву, денег дать и билеты отпускные - "пашпорта", какие дают оброчным торговым крестьянам... Да и товару какого-нибудь, чтобы торговали в рядах, пообвыкли, поосмотрелись в матушке Москве...

Все было сделано, как велел барон. Мужиков нашли смышленных, нарядили их в Москву с товаром... И 10 мая 1748 года дом Гребенщиковых с ценинной фабрикой за Таганными воротами "выгорел весь без остатку..." Через три дня гонец, загнав лошадей, докладывал эту новость Черкасову...

Теперь, наконец, конкуренты не угрожали Невской порцелиновой мануфактуре, находящейся в ведении Кабинета ее императорского величества и под неослабным наблюдением барона Ивана Черкасова. К тому же 1748 году относится и первая сохранившаяся вещь Виноградова - знаменитый ставок (чашечка) с еще явно неудовлетворительной глазурью - серовато-белой, с затеками...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Re: Русский самородок
Сообщениеvillar » 15.05.2011, 17:02 
Не в сети
Модератор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23.10.2010, 17:19
Сообщения: 1488
Страна: Украина
Город: Харьков
Поблагодарили: 94 раз.
Фабрику Гребенщиковых быстро восстановили. Уже в 1749 году она стала выпускать 18 видов товара: большие суповые чаши - "терины", блюда, подносы-лотки, тарелки, соусники, солонки, перечницы, сервизы, облицовочные плитки... Все это была первоклассная майолика с синей или белой росписью. Но к фарфору уже не вернулись. Он был монополией двора - Невской порцелиновой мануфактуры. Афонасий Кириллович слишком поздно понял, с кем вступил в борьбу. Иван умолял отца позволить ему снова начать опыты и наладить производство фарфора. Но старик не решался. Слишком дорогая цена. Для Ивана пожар фабрики и особенно прекращение опытов с фарфором, были страшным ударом. Он ходил по новой фабрике как неприкаянный. Дома не радовали ни молодая жена (Афонасий сосватал ему полковничью дочь), ни родившиеся один за другим двое детей. А надо было выполнять дворцовый заказ. Он пробовал чем-то отвлечься. Впервые в России на отцовской фабрике стал изготовлять не отдельные наборы посуды, а комплектовать сервизы. Освоили производство фаянсовых фигурок- первой русской майоликовой скульптуры. Но дела, любимого дела не было...

Так и зачах Иван, не вынеся своего горя. В 1754 году 29-летний талантливый изобретатель умер. Отец пережил его на три года и скончался в 1757 году. После этого дела фабрики Гребенщиковых пошли все хуже и хуже. Через несколько лет она закрылась и о Гребенщиковых забыли.

Неудачник-арканист, хвастун Гунгер был отстранен от дела еще в 1748 году; как только Виноградов получил первые удовлетворительные результаты, неспособность Гунгера выявилась полностью. Виноградов записал о нем в своем дневнике: "...Гунгер, который по многим государствам волочившись, наконец и здесь в России обязался контрактом порцелин в доброте подобный саксонскому делать, но через пять лет, напрасно время на то утративши, наконец получил свой абшид за неисполнение своего обещания... Сколько таких побродяг находится в свете, которые из ничего хотят золото делать... и тем, кто их обманам, веру емлет, только дым и чад за порцелин продают, в великие протори и убытки вводят".

След братьев Курсиных затерялся в Сибири, а Дмитрию Виноградову открытие порцелинового секрета не принесло ни славы, ни чинов, ни денег. Черкасов хотел чтобы налаживание фарфорового производства в России считалось только его заслугой. Виноградова отставили от любимого дела, подвергли арестам, унижениям и оскорблениям. Не выплачивали жалование, отбирали шпагу... Умер Виноградов в 1758 году. Никто не знает где он похоронен. Но имя химика Дмитрия Виноградова не забыто. Любой школьник знает, что фарфор в России изобрел Виноградов.

Одному из замечательных искусствоведов и знатоков керамики Александру Борисовичу Салтыкову удалось раскрыть историю изобретения фарфора Иваном Афонасьевичем Гребенщиковым, а также определить, какие неизвестные образцы посуды, хранившиеся в Эрмитаже и Государственном Историческом музее, были сделаны на ценинной фабрике Гребенщиковых. Любопытно, что на одной из суповых мисок изображен герб Сумарокова - известного писателя середины XVIII века. Это свидетельствует о популярности фабрики Гребенщиковых - на ней заказывали для себя столовую посуду выдающиеся деятели той эпохи... Сохранилось в наших музеях несколько образцов этой посуды - суповые чаши и так называемые бутылочные и рюмочные "передачи": особые сосуды, в которых во льду или, наоборот, в подогретой воде (это зависело от сорта вина) находились бутылки с вином или бокалы. Такие сосуды передавались по столу от одного гостя к другому, откуда и произошло их название. Майоликовая посуда Гребенщикова имеет хорошо сохранившийся белый цвет. Глазурь, правда, за прошедшие столетия покрылась сетью мелких трещин - цеком. Большие миски и "передачи" выглядят торжественно и монументально. И вместе с тем, есть в них что-то домашнее, теплое. В них как бы передан дух русского гостеприимства - широкого, обильного, веселого. В них нет суховатой элегантности фарфора, зато чувствуется какая-то сила и крепость. Синие травы наведены очень тактично, легко, они подчеркивают форму, еще сильнее выявляя ее достоинства. Создание такой посуды было, несомненно, не только техническим, но и художественным достижением. Несмотря на то, что сам тип посуды, как, например, "передача", пришел с Запада, гребенщиковские мастера, и прежде всего его сын Иван, сумели переработать эти формы, влить в них мощную струю русского народного искусства, создать вещи, ценимые не только как предмет быта, но и как произведения искусства, раскрывающие душевные черты народа. К сожалению, образцов этих очень мало для того, чтобы составить себе полное представление о стиле гребенщиковской посуды. И совершенно не найдено пока образцов фарфора. О художественном даровании Ивана Гребенщикова, талантливого самородка, первооткрывателя русской тонкой майолики и русского фарфора, судить приходится очень осторожно за неимением данных. Может быть, следующим поколениям ученых повезет больше. Может быть, найдут они и более полные данные о братьях Курсиных...

Вот какой драматической и даже трагедийной была история создания отечественного фарфора.

Н. В. Воронов 1970 г.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Ответить на тему  [ Сообщений: 5 ] 


Кто сейчас на форуме Совфарфор

Зарегистрированные пользователи: нет зарегистрированных пользователей


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Copyright © 2010 sovfarfor.com Форум коллекционеров советского фарфора, антиквариата и предметов старины.