Сейчас: 04.12.2016, 01:47




Поиск:
Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение Совфарфор
 Сибирский фарфор
Сообщениеlorik » 04.02.2011, 15:37 
Не в сети
Авторитетный человек

Зарегистрирован: 13.11.2010, 17:37
Сообщения: 455
Страна: Незалежна
Город: Столица
Поблагодарили: 38 раз.
Сибирский фарфор


Императрица обожала украшать свои кабинеты фарфоровыми вещицами. И губернатор Бриль, почитая каприз самодержицы как государственное дело, призывал к себе в кабинет иркутских купцов и выспрашивал у них о кораблике. Купцы, опасаясь попасть впросак, отвечали:
– Какие вещицы были, те вышли в продажу, а ныне по этим делам огрех. Не надо ли заморских сладостей?

– Вы найдите мне ценинный кораблик! – приказывал губернатор и, поправив парик, писал императрице: "... фарфорового кораблика, по достоверным через купцов разведываниям и с коммерческою экспедициею справкам, не только нашим купцам в покупе, но и китайцам в привозе никогда не бывало и ныне нет". Петербург многозначительно молчал, и Бриль снова пускался на поиски.

Вскоре в Иркутске появились китайские послы. И Бриль пишет: "Договорил привезти самой хорошей и искусной работы кораблик, первый костяной, второй лаковый, а третий ценинный".

И после двухлетней суеты в Петербурге получают наконец фарфоровый кораблик, а "Иркутская летопись" за 1770 год сообщает: "Губернатор Бриль получил орден Святой Анны 1-й степени".

Первая попытка изготовить фарфор в Сибири связана с именами братьев Андрея и Алексея Курсиных, которые предполагали использовать для этого белую глину Вельского острога, но братьев увезли на императорский фарфоровый завод, и они не успели довести дело.

Иркутский купец Алексей Евсеевич Полевой, отец Николая Полевого, известного российского литератора, узнал от Куренных, что они пытались делать фарфор. Будучи натурой деятельной и энергичной, Алексей Полевой сумел устроить собственную фарфоро-фаянсовую фабрику. Младший сын Алексея Полевого, Ксенофонт, писал:
"В 1805 году, когда посол граф Головкин долго оставался в Иркутске, почти все чиновники, ехавшие с ним, беспрестанно бывали у нас в доме, и в их числе находился знаменитый Клапрот, тогда известный больше как сын славного химика. Отец наш заставил его производить опыты на своей фаянсовой фабрике".

Фабрика Полевых была к тому времени не единственной фарфоро-фаянсовой фабрикой в Сибири. Вот что пишет А. Мартос:
"В 20 верстах от Лиственничного мыса показались здания фаянсовой фабрики: стеклянный завод на сем же, т.е. правом берегу Ангары построенный, лежит около полуверсты далее оной. Профессор Лаксман в 1784 году был первый основатель сей фабрики; он умер в Тобольске и оставил здешние заведения, не слишком значительные, своей жене, у коей купил их иркутский гражданин Солдатов, нынешний их владелец. Сему человеку, страстно желающему усовершенствовать выделку фаянса и стекла, заводы обязаны своим устройством, дальнейшее усовершенствование коих зависит от времени и способов.

В Тальцинской фабрике на шести станках работают все необходимое для домашней жизни: тарелки, чайники, миски и преимущественно цветочные вазы хорошей формы. Изделия сии отсылаются в многолюдный Иркутск и сверх того они наделяют заморский край и самый отдаленный Якутск. Глину сюда доставляют с Верхоленской горы, в семи верстах ниже Иркутска при Ангаре лежащей, как она песчаного свойства, для чего и прибавляют в нее известковой глины. Открытие сей глины, без состава коей, вероятно, не могла бы успешно действовать фабрика, принадлежит неутомимому заводчику Солдатову.

Весь недостаток или неудобство тальцинских фаянсовых изделий заключается в поливе или глазури, которые здесь желтоваты, а от того все вещи принимают сей же цвет, не слишком для глаз приятный. Глазурь составляется из свинца, голыша, который в кряжах и на высотах гор Байкальских, и еще другой смеси. Фабрикант употребляет возможные средства дать ему белизну, но еще до сих пор не может найти сего.
Фабрикант имеет классическое собрание минералов, привлекательное для охотников, но удовлетворение и удивление мое возросло до чрезвычайнейшей степени, когда увидел я в небольшом масштабе несколько приготовленных фаянсовых групп Минина и Пожарского. Правда, что работа показывает недостатки искусства, но приятно было видеть человека с лишком за 6000 верст от столицы, близ Байкала, столь одичалого по слухам, который любит свое отечество, который заботится для отдаленных сибиряков сохранить, представить изображение великих спасителей России. Коим в колоссальном изящном памятнике на Красной площади воздвигнутом, удивляется и любитель художества, и патриот, и доброй простолюдин".

Солдатов купил фабрику у Лаксмана, ему же, Солдатову, продал свою фабрику в 1811 году и Алексей Полевой. Таким образом, практические труды Андрея и Алексея Куренных, Эрика Лаксмана, Алексея Полевого и Петра Васильевича Солдатова легли в основу создания сибирского фаянса и фарфора. Дело это впоследствии развили до совершенства выходцы из села Узкий Луг Филипп и Данила и сын Данилы Иван Переваловы.

В 1815 году в Иркутск прибыл документ, о содержании коего гражданский губернатор уведомил градскую думу:
"Г. министр внутренних дел доставил ко мне для раздачи желающим завести фаянсовые фабрики четыре экземпляра наставления о делании фаянсовой посуды.

Препровождая при сем один экземпляр сего наставления, я рекомендую градской думе отдать оный тому, кто изъявит желание заниматься деланием фаянсовой посуды или кто более имеет склонности к подобным занятиям. Таковой же экземпляр выдан мною содержателю здешней фаянсовой фабрики купцу Солдатову".

Дело новое, сложное. Нужны знающие настоящие мастера, а их нет. Только в 1829 году из Иркутска в Москву отправляют несколько мальчиков для обучения различным художествам. Отправляет их на свой кошт иркутский купец Мыльников, и в его послании иркутской думе есть такие строки: "Весьма было бы полезно выбрать пристойное число мальчиков не старше пятнадцати лет отправить их в Россию для обучения.

По изучении должны они непременно каждый в свое время возвратиться в Иркутск для производства занятий своих в сем месте.

Со своей стороны признаю полезным и для здешнего края необходимым следующие ремесла: делание изразцовых печей, шляп поярковых, юфти и дубления кож лучшей доброты.

Мастерствам: крашению различных материй, мебельному, портному, шорному, слесарному, фаянсовому или фарфоровому, ружейному, живописному".

И мальчиков отправили учиться. Одним из первых учителей иркутских живописцев по фарфору стал крепостной крестьянин Петр Аверьянов, который работал на фарфоровой фабрике, принадлежащей графине Анне Орловой-Чесменской.

Петр Аверьянов и иркутский купец Мыльников подписали соглашение, согласно которому Аверьянов брал в ученики иркутского мальчика Петра Калмынина и обязывался обучить "живописному мастерству на фарфоре и составлению для оного красок и золота всех именно, которые употребляет он сам на своем заведении, и заключающиеся в красках секреты все открыть в совершенстве и дать отменное наставление об оном, как поступать и делать колера красок равно и разных рисунков, употребляемых на разных фарфоровых штуках".

Другой иркутский мальчик, Василий Скорняков, был отдан московскому купцу Евтихию Максимовичу Гусятникову "для обучения фарфоровому и фаянсовому мастерству, состоящему в следующем: составление и удобрение массы для фарфора и глазури для оного, обточка разных манеров по разным формам, положениям и размерам". И стали Аверьянов и Гусятников учить иркутских мальчиков.

В сороковые и пятидесятые годы в Иркутске фарфор не делали, но производили фаянс, и, вероятно, вернувшиеся после обучения юноши Петр Калмынин и Василий Скорняков помогали наладить купцу Сыропятову производство фарфора. Сыропятов купил фаянсовую фабрику у Солдатова и, построив на Ушаковке водяную мешалку, пильную мельницу и печи, стал производить фарфор. Первые изделия из сибирского фарфора появились в шестидесятые годы. Сырье – белую глину – доставляли Сыропятову крестьяне Переваловы из деревни Узкий Луг.

Энергичные, оборотистые и работящие братья Переваловы отменно выполняли свои обязанности по контракту. А дела Сыропятова шли плохо, и он не мог рассчитаться с братьями полностью. Он задолжал им и в конце концов решил отдать фабрику за долги. Филипп и Данила Переваловы согласились и решили наладить производство фарфора, но подошли к делу несколько по-иному, чем Сыропятов. Во-первых, они решили перевезти фабрику поближе к сырью и приглядели для этого место при впадении небольшой, но чистой речки Хайтинки в
реку Белую, несколько выше деревни Узкий Луг. Этим они сразу решили проблему сырья, топлива, воды и рабочих рук. Разобрав оборудование, братья поставили фабрику на Хайтинке, привлекли к работе местных жителей, своих земляков, а с западных заводов пригласили опытных мастеров и начали не сразу с фарфора, а с огнеупорного кирпича, изразцов, фаянсовой посуды. На фабрике преобладал ручной труд, но были и три водяных колеса, которые приводили в движение бегуны, волокуши, дробилки. На этих волокушах и бегунах измельчали и растирали глину.

Несколько укрепив свое финансовое положение, братья приступили к производству фарфора. Они понимали: не изготовлением красивых и дорогих вещей надо завоевывать рынок, а выпуском дешевых, но весьма необходимых в хозяйстве каждого крестьянина и горожанина вещей - тарелок, селедочниц, подцветочников, посудин для хранения муки, масла, соленых огурцов и квашеной капусты. Доказав крестьянам преимущества фарфоровых изделий над деревянными, глиняными и оловянными, Переваловы сильно расширили рынок.

Изделия фабрики стали появляться на сибирских ярмарках – Верхнеудинской, Преображенской, Балахтинской, Ужурской, Качугской, Якутской, Ачинской, Минусинской и даже на Ирбите и Урале. Теперь все - производство, сбыт, агентура - объединялось под общим названием "Фирма братьев Переваловых". Фирма участвует в промышленных выставках, получает похвальные листы, серебряные, а впоследствии и золотые медали "За трудолюбие", "За полезное", "За хорошее качество изделий". Торговля имеет представительства в Иркутске, Красноярске, Енисейске, Благовещенске. Переваловы строят новые цехи, заводят японские горны и паровую машину. Теперь уже машины вращают точильные круги, и труд формовщиков становится интенсивным и напряженным. Рабочий день длится 12-14 часов, вводится система штрафов. Но при всем том, что работа на фабрике была тяжелой, никаких эксцессов не возникало.

Переваловы, в недавнем прошлом сами крестьяне, хорошо знали психологию своих земляков и односельчан и умели держать рабочих если не в повиновении, то, по крайней мере, в подчинении. А рабочими фабрики были в основном местные крестьяне. Переваловы, чтобы закрепить за собой рабочую силу, ввели кредиты, поддерживали личные отношения с односельчанами, шли на небольшие уступки, в крайнем случае поддерживали средствами сильно нуждающихся и, надо сказать, сумели завоевать авторитет. Однако главным было производство. Мощь фабрики нарастала. Сыну Данилы Перевалова, Ивану Даниловичу, достается наследство с оборотом в сотни тысяч рублей. Вместе с женой Елизаветой Алексеевной, молодой энергичной женщиной, Иван Перевалов заводит новые порядки. По всей Сибири вместе с чашками, тарелками, супницами и прочими расходятся переваловские рекламные пепельницы.

"Хайтинская керамическая фабрика И.Д.Перевалова. Производство фарфора, фаянса, майолики. Телеграфные изоляторы, обыкновенный и огнеупорный кирпич. Торговля оптом и в розницу в городах (следует перечень городов). Заказы принимаются. Фабрика существует с 1865 года".

Чтобы еще крепче привязать рабочих к фабрике, Иван Перевалов вводит свои деньги – фарфоровые жетоны синего, зеленого и красного цвета. Цвет означал номинал: синий – две копейки, зеленый – три, красный – пять копеек. Были и чистые белые жетоны неизвестного номинала. Введение цвета вместо обозначения цифрами объясняется не безграмотностью рабочих, а стремлением владельца фабрики обойти закон, запрещающий частные деньги. Синий, зеленый и красный фарфоровый жетон – пойди докажи, что это деньги. На них ничего не написано, только "Фабрика И.Д. Перевалова" и декоративная виньетка.

Деньги Перевалова имели хождение только на его фабрике и в его лавках. Выплачивая зарплату рабочим жетонами, Перевалов вынуждал покупать все в его же лавках, где продавались соль, чай, сахар, спички, табак, мыло. Этими же жетонами расплачивались за баню, за обед в харчевне и другие услуги. В практике России это был единственный случай применения фарфоровых денег.

Иван Перевалов строит себе на берегу запруды усадьбу с мансардой и с галереей, за домом, на берегу Белой, разбивает сад. В саду устраивается смотровая терраса, пристань для лодок, возводятся беседки и даже небольшой искусственный утес. В торжественные дни в саду играет музыка, устраиваются иллюминации и гулянья. Молодежь катается на лодках, пожилых рабочих угощают вином и пивом.

Описание фабрики и усадьбы оставил нам ученик восьмого класса иркутской мужской гимназии В. Шаньгин. Он был в составе экскурсии иркутских гимназистов, которая проходила в 1901 году, и маршрут экскурсии пролегал через села Тельму, Усолье, Хаиту, Бельск, Половину, Черемхово. Участники экскурсии написали сочинения, и они вышли отдельной книгой "Экскурсия учеников Иркутской гимназии в 1901 году". Мы приводим сочинение В.Шаньгина в сокращенном виде.

"В пяти верстах от селения Узкий Луг находится фарфоровый завод братьев Переваловых. Вот туда мы и направились...

Контора – небольшое двухэтажное здание с крытым крыльцом – находится по другую сторону пруда, и, чтобы попасть в нее, нам пришлось перейти через небольшой мостик. Здесь мы попросили позволения у управляющего осмотреть завод. На нашу просьбу он отвечал, что теперь исполнить наше желание не может, так как сейчас будет на фабрике обеденный перерыв, но после перерыва он с удовольствием покажет завод. Приходилось ждать, и мы уселись на крыльце. Действительно, скоро раздался свисток, и мимо конторы прошла толпа рабочих и работниц. Пришел управляющий и передал, что хозяйка просила к себе отобедать. Пообедав у Переваловых, мы поблагодарили хозяйку и пошли в сад, где оставались до конца перерыва. В час пришел управляющий и предложил идти осматривать завод.

Завод, как я уже сказал, построен на берегу пруда и состоит из нескольких довольно обширных зданий. Вам, конечно, известно, что фарфоровые вещи изготавливают из особой чистой глины, так называемого каолина. Каолин для нашей фабрики добывается в шести верстах отсюда и по качеству остается одним из самых лучших каолинов Европы. Самым важным при фарфоровом производстве считается обработка каолина в совершенно однородную пластическую массу без самых малых зерен, присутствие которых в массе влечет за собою порчу всей массы...

Управляющий ввел нас в длинное одноэтажное здание. Тут стоит паровая машина, которая приводит в движение несколько машин, расположенных в соседних комнатах. Миновав машинное отделение, мы вошли в довольно обширную комнату, в которой находятся так называемые бегуны. Бегуны представляют собой два жернова, надетых на короткой оси. Жернова эти посредством разных приспособлений катятся по третьему жернову, лежащему горизонтально. Вот первый способ измельчения каолина, полевого шпата и других минералов, употребляемых при фарфоровом производстве. Для более тонкого измельчения массы употребляют колотушки.

Когда масса достаточно переработана, она подвергается последнему измельчению посредством волокуш.

Волокушей называется чан с каменным дном. Каолин распускается в воде, причем более крупные зерна садятся на дно и здесь перетираются между каменным дном и двигающимися тяжелыми камнями. Таких волокуш на фабрике восемнадцать. Раствор по желобам выпускают в прессовочное отделение. Переработанный вышеуказанным способом каолин готов к приготовлению из него различной посуды".

Метод формирования посуды нам интересен, ибо это одновременно искусство и технология. Искусство, переведенное на машинное производство. Посмотрим, как все это выглядело.

"Формовочное отделение занимает обширное здание, по обе стороны которого у особых столиков сидит до шестидесяти человек рабочих. Посреди стола стоят этажерки, уставленные уже сформованной посудой. На столике перед каждым рабочим вращается небольшой горизонтальный деревянный кружок, на котором рабочий производит свои работы.

Первый рабочий, к которому мы подошли, брал небольшой комочек каолина и, положив его на вращающийся кружок, расплющивал рукой, затем срезал при быстром вращении кружка все неровности, которые были на каолиновой лепешке. Полученный кружок рабочий снимает и передает своему помощнику. Перед мастером, так же, как и перед рабочим, вращается круглый столик, на котором установлена выпуклая форма, соответствующая внутреннему виду тарелки. Наложив на эту форму кружок, приготовленный первым рабочим, он осторожно придавливает его рукой к форме, а потом, поднося к поверхности наложенного на форму кружка металлическую пластинку с вырезом нижнего контура тарелки, он срезает весь излишек каолина. Так приготавливают чашки, блюдца, круглые блюда. Чайники, носики к ним, ручки, вазы, статуэтки приготавливают посредством выдавливания в особых деревянных или гипсовых формах.

На фабрике устроено семь печей для обжигания фарфора. В том помещении, где находятся обжигательные печи, поставлен небольшой чан с глазурной массой, в которую две работницы быстро обмакивают обожженные фарфоровые вещи. Посуду, покрытую глазурным раствором, ставят в капсюли и помещают сразу в нижний ярус печи, так как при глазуровании необходимо быстрое повышение температуры для скорейшей плавки глазури. По окончании глазуровки посуда готова.

Осмотрев обжигательные печи, мы пошли в красильное отделение. Здесь в длинной комнате у столиков сидят работники и работницы, занятые раскраской посуды. Быстро берут чашку или блюдце и после нескольких мазков кисточкой отставляют ее в сторону. Работа идет быстро, но такая раскраска груба и применяется к низшим сортам посуды.

Более высокие сорта фарфоровой посуды раскрашиваются в другом отделении с гораздо большим старанием. Раскрашенную посуду обжигают еще раз для закрепления краски в особых, так называемых муфельных печах. Муфельным обжигом краска прочно спекается с глазурью посуды и приобретает необыкновенную прочность. После муфельного обжига посуду медленно охлаждают, потом тщательно осматривают, нет ли трещин, и после осмотра упаковывают в ящики.

Этим закончили мы осмотр фабрики и пошли благодарить хозяйку".

Очень жаль, что гимназист Шаньгин с товарищами так и не заглянул в помещение, где раскрашивали "более высокие сорта фарфоровой посуды" и не назвал имен художников. Именно это нас и интересует более всего.

Еще при жизни И. Д. Перевалова на фабрике стали создавать музей – собирали в одну залу все образцы изделий и размещали их на стеллажах, постаментах, горках. Музей, который часто показывали гостям, был одновременно витриной, рекламой и собранием образцов. В описи 1907 года экспонаты музея оценивались в 1120 рублей – в нем хранились свыше тысячи образцов. В "Путеводителе по Великой Сибирской железной дороге" за 1901 год есть фотография музея переваловской фабрики. Это пока единственная фотография музея. Сотни великолепно расписанных чайных пар, декоративных тарелок, десятки скульптур, вазоны для цветов в виде амурчиков, холодильник для шампанского – лебедь в натуральную величину, туалетные наборы, лампы-букеты, пепельницы в виде морских раковин - не перечислить всего, что хранилось в музее. Посуда выпускалась самых разных сортов и назначений. Обеденные сервизы на шесть, двенадцать, двадцать четыре персоны.

Сервизы кофейные, чайные, наборы для фруктов и множество других вещей для сервировки стола: салатницы, доски для сыра, солонки, горчичницы, соусники, тарелки для пирожков, подливальники, квасники, кувшинчики для ликеров и наливок, чарки, компотницы, кольца для салфеток, корзиночки для хлеба, супницы, масленки.

Переваловские изделия, сделаны с большим вкусом. Фигурная лепка краев и ручек, затейливая форма корпусов и роспись золотом, роспись надглазурными и подглазурными красками, пурпуром, кобальтом, украшения изделий французской деколью делают их нарядными. Обращает на себя внимание и так называемая крестьянская посуда. Это он, Перевалов, приучил сибирских крестьян к фарфору. Сбыту продукции, предназначенной для самих широких слоев населения, способствовали не только дешевизна и знание нужд крестьян, но и хорошее знание их психологии, умение потрафить их вкусам и привычкам. На крестьянской посуде понятные простым людям украшения - голубые васильки, колоски ржи и пшеницы, цветущие маки, табачки, анютины глазки, кузнечики, бабочки. По краям блюдец и тарелок, блюд и чашек - излюбленные, привычные для крестьян пословицы, поговорки и изречения: "Хлеб-соль ешь и правду режь", "Вкушай с чаем пироги, а хлеб вперед береги", "Чайку попьем-покушаем и песельниц послушаем", "Коли всем миром вздохнут, и до царя дойдут".

К 1917 году в музее Перевалова насчитывалось уже более одиннадцати тысяч экспонатов. Многое из того, что было в музее, не дошло до нас. Все экспонаты после национализации фабрики были упакованы в ящики, и на склад поступило 32 ящика по 350 изделий в каждом. Среди сотен типовых, массовых изделий были, конечно, десятки неповторимых, оригинальных образцов. Известно, что некая Грибовская Ядвига, заведовавшая экспонатами, пустила четыре ящика на подарки начальству. Часть изделий передали в клубы - они были использованы как призы и награды, остальные бесследно пропали.

Часть переваловского иконостаса находится в Иркутском художественном музее. На фабрике делались пасхальные сувениры: фарфоровые яйца с росписями, лампадки и фарфоровые художественные вставки для окладов икон и церковных книг. Много выпускалось и светских, например, кабинетных вещей: чернильные приборы, подсвечники, папиросницы, спичечницы, пепельницы, перовницы, курительные трубки, шкатулочки, коробочки для мелочей, декоративные настенные блюда, напольные вазы, скульптура.

Делались вещи и повседневного обихода - подставки для умывальников, чаши, кувшины, мыльницы, зубные щетки, футляры для помазков и бритв, а также детские игрушки: кукольные головки, солдатики, игрушечные сервизы, детская мозаика. Одним словом, Перевалов производил множество полезных и нужных вежей. И вещей красивых. Кроме повседневнего и непосредственного служения людям, переваловские изделия выполняли еще одну миссию -они учили людей видеть прекрасное, развивали способность ценить прекрасное. Ну, а кто же был непосредственным создателем этой красоты, кто формовал, лепил, обжигал, расписывал изделия? Кто они, эти работники и работницы, чьих имен не называют старые тексты и документы?

Старый альбом фотографий... На них люди, люди, и среди них нередко сам И. Д. Перевалов, его конторщики, чиновники. Перевалов любил фотографироваться, и благодаря его невинному тщеславию, можно сказать, мы имеем приличные фотодокументы.

Фото 1873 года. На нем участники польского восстания, сосланные в Сибирь. Это те, кто нашел работу и приют у Перевалова-Конопко, А. В. Маковский, А. А. Корзун, Сиверский, М. И. Листопадский. К сожалению, нам порою, как в данном случае у Конопко и Сиверского, не известны даже инициалы. Как рассказывают старожилы, на фабрике Перевалова часто находили приют и тайное убежище те, кто бежал из мест ссылки. Особенно часто укрывались тут польские ссыльные. Они работали и жили прямо в цехах, никто у них не спрашивал, кто они и откуда. Правда, им не платили за работу, но зато кормили, не требовали платы за баню, квас и разные небольшие услуги и удобства, никогда не заявляли на них в полицию, хотя все, в том числе и Перевалов, прекрасно знали, что это были политические ссыльные.

Фото 1883 года – формовщики и расписчики посуды, те самые умельцы, чьими руками создавалась красота сибирского фарфора: В. В. Златковский, М.И. Олейников, П. И. Низовский, Я. Шугаев, Н.Любимов.
Но каким бы добрым ни был сам Перевалов, система, в условиях которой он мог быть частным владельцем фабрики, нанимать и увольнять людей, распоряжаться их судьбами, была, конечно, далеко не гуманной. Известно, что на фабрике почти все рабочие страдали профессиональным заболеванием -силикозом, а многие - ревматизмом. Перевалов прикреплял рабочих к фабрике системой кредитов, обещаниями, которые не всегда мог выполнить, введением денежных жетонов. Рабочим жилось, конечно, тяжело. И сам Перевалов стал жертвой отношений, которые диктовались деньгами и наживой.

Это случилось 23 августа 1907 года. Как часто бывало, Иван Данилович вернулся из Иркутска поездом и сошел на станции Половина. Его встретили кучер Демин и младшая дочь, которую Перевалов очень любил. Как обычно, он поцеловал дочь, уселся в коляску, и лошади покатили по мягкой проселочной дороге. Беда приключилась в трех верстах от фабрики. Из-под берега вышли четверо людей в сапогах, в длинных пальто и картузах, надвинутых на глаза. Двое из них молча и в упор стали стрелять из револьверов. Это были уголовники-грабители, которые хотели завладеть деньгами. Перевалов вез с собой большую сумму - более полутора тысяч рублей и бутыль с жидким золотом для росписи изделий.

Перевалов успел выхватить револьвер, но четыре пули сразили его наповал.

После смерти Ивана Даниловича Перевалова фабрику разделили по договору между наследниками и компаньонами и она стала называться "Торговый дом Перевалова-Шелгунова-Метелина и компании".

В 1920 году фабрику Перевалова национализировали, а в 1923 году было принято решение о коренной ее реконструкции. Оборудование и постройки пришли уже в ветхость, цехи не отвечали ни производственным, ни санитарным нормам. На реконструкцию отпустили один миллион рублей. В 1925 году был реконструирован токарный цех, в 1927 запущена первая туннельная печь. Стали строить новые каменные корпуса. Этот период сложной перестройки как самой фабрики, так и психологической перестройки людей отразил в своем произведении "Поэма о фарфоровой чашке" иркутский писатель Исаак Гольдберг. Первый период реконструкции связан с именем инженера Николая Александровича Емельянова. Туннельные печи были его конструкции. Теперь на изделиях фабрики стояло клеймо "Сибфарфор". На сибирской фабрике, как и на других фабриках страны, в те годы выпускалось много агитационного фарфора.

Рабочие и крестьяне, изображенные в совершенно отличной от старой, изнеженной и сентиментальной манеры, призывали с тарелок, бокалов, декоративных блюд вступать в кооперацию, хранить деньги в сберегательных кассах, строить, ковать, пахать, сеять, не зная устали и во имя будущего преображать жизнь. На кружке рабочий и колхозник. Они на рынке. За ними колхозные лавки, ларьки, подводы. Рабочий дает крестьянину фарфоровую чашку, крестьянин рабочему – шерстяной шарф. "Колхозные ярмарки развертывают советскую торговлю", – вещает надпись. А вот на бокале реклама Восточно-Сибирского округа связи: "Выписывайте газеты через кольцевую почту". Или: "Крестьяне, вносите налог через почту!". Наивное, порою неумелое искусство смело вторгалось в жизнь.

Работал в 30-е годы на фабрике художник Ладейщиков. Из репродукций с его рисунков видно, что уже в первые десять лет жизнь на фабрике стала легче, лучше. В цехах чище и прибранней, светлее, больше порядка. Построили первые детские ясли.

С художниками по фарфору дело в те годы обстояло хуже, чем с формовщиками и расписчиками. И вот потомственные хайтинцы Е. Мишелева и М. Титова пытаются создать образцы росписей для фарфора. Вот два блюда, украшенных полевыми цветами, и надписи: "Работа Мишелевой Е. 1936 г." и "Работа Титовой М. 1936 г."

Когда страна рукоплескала триумфальным подвигам советских полярников, на чайных чашках Хаиты появились групповые портреты папанинцев "Северный Полюс-1" и самолет на льдине, доставивший зимовщиков к полюсу.
А вот фарфор военного времени. Фабрика перешла на продукцию для фронта – нет красителей, тем более нет золота. Специалисты, пришедшие на фабрику в довоенное время, теперь на фронте. Фарфор невыразителен по качеству, о росписи нечего и говорить – она примитивна. Но сколько в ней искреннего патриотического пафоса, необоримого желания скорейшего и полного разгрома ненавистного врага. Орнамент со звездой. Наши танки идут в атаку. Немецкие солдаты бегут. Совершенно не свойственный фарфору мотив - война, взрывы, танки, окопы. Но таково время, такова история.

Прежде чем говорить о времени послевоенном и нашем, вспомним еще раз переваловский фарфор. В основном это подражание классическим образцам – форму и рисунок диктует только возможность сбыта. Ни о каком выражении эпохи и времени нет и речи. Поэтому нередко переваловские изделия представляют собой невероятную смесь эпох и стилей. Так, в ясный и светлый мотив ампира вдруг врываются грубоватые химеры, свойственные гротеску и языческим образцам. Неразборчивость не вредила коммерции, но она всегда была и остается верным признаком невысокой культуры вообще и художественной в частности.

У Перевалова не было художников, которые бы стремились найти какие-то особенности, стиль, лицо сибирского фарфора, и поэтому переваловский фарфор не отличишь от фарфора других заводов. Его порою легко можно спутать с изделиями императорских и кузнецовских заводов – это даже делает ему честь. Многие изделия Перевалова прямо-таки великолепны. Но попробуйте найти подобие гарднеровским скульптурным группам, представляющим социальные и народные типы, или подобие мейсенским фарфоровым букетам - подобия им нет.

Они оригинальны и их легко узнать. А вот такого отличия, оригинальных, только ему присущих особенностей, у переваловского фарфора нет. Форма более консервативна. Она диктуется не только технологией, но, прежде всего, функциональностью изделия. Сколько бы художник ни варьировал форму чайника, она останется в целом такой, какой была века назад. Чайник всегда будет иметь ручку, носик, крышку и шарообразное или цилиндрическое тулово. И хотя понимание росписи в данном случае можно свести к простому символу, тем не менее, символ этот точно укажет на уровень развития и степень зрелости художественной школы.

Первой художницей, сделавшей серьезные шаги в поисках сибирской тематики, была Нина Александровна Асямова. В 1930-е годы она, окончив Иркутское художественное училище, приехала работать в Хаиту. Долгое время представляла художественную лабораторию фабрики в единственном числе – сама художник, сама экспериментатор, сама себе художественный совет. Первое, в чем художница добилась серьезного успеха, было внедрение в фарфоровое производство Хаиты детского рисунка. Нина Александровна некоторое время работала книжным иллюстратором, поэтому и рисунки ее для фарфора по сюжетам, цвету и проработке напоминали книжную иллюстрацию.

Декор она наносила оригинально – вначале через трафарет тампоном, а затем дорабатывала отпечаток ручной росписью. Асямовские детские рисунки на фарфоре разнообразны и декоративны.

То это петух, то хоровод зайчат, то котята, утята, олененок с елочками. Рисунки представляют целые сценки из жизни животных и подвижны в полном смысле слова, словно отдельные кадры, изъятые из мультипликационной ленты. Примером тому служит роспись набора "Мишка". Незадачливый медвежонок только собирается поесть малины из горшочка, а воробей крадет ягоды, садится рядом, клюет и улетает. Мишка крутит головой, переставляет чугунок, прижимает ложку к себе, разводит лапами. Динамичный и очень понятный детям сюжет.
Уже в первых рисунках Асямовой намечается сибирская тема: олени, соболь, лайки, рысь. Но наиболее полно эта тема звучала в декоративных росписях.

Ваза "Красноярский север". Линейный орнамент, ряд геометрических медальонов, в которых повторяются два мотива - олень и соболь. Медальон исполнен глубокой черной краской, соболь и олень - красной. На свободных полях медальона разбрасывает лучи золотое солнце. Просто, нарядно, содержательно.

Декоративное блюдо "Лампочка Ильича". Сочетания черной, золотой, оранжевой красок. Яркий рисунок. Эвенк с книгой в руках, над ним лампочка льет золотой свет.

Тематику Сибири, сибирского Севера и малых сибирских народов еще больше развила и углубила Дина Алексеевна Воронцова. Коренная сибирячка, она несколько лет проработала на Ломоносовском фарфоровом заводе в Ленинграде, а потом приехала в Хаиту. Яркие сибирские цветы словно ослепили художницу, и она вначале отдавала предпочтение им. Прямо с поля приносила букеты, и белая фарфоровая поверхность заполнялась стилизованными стеблями, листьями ромашки, шиповника, одуванчиков, жарков.

Позже в декор вошли сосновые, лиственничные и березовые ветки. Затем Дина Алексеевна создала простые и оригинальные по форме сувенирные скульптурки на северные и бурятские темы. Расписанные национальным орнаментом скульптурки были хорошо приняты, вытеснили из производства громоздкие и невыразительные образцы, и с тех пор северные и бурятские "матрешки" – непременные экспонаты многих выставок и конкурсов. Появились даже скульптурные группы и пары. Форма, найденная Воронцовой, соответствует традиционной народной форме, прекрасно гармонирует с современной мебелью и интерьером. Д. А. Воронцова – не профессиональный художник, но она первая сделала попытку вторгнуться в царство формы, как-то пересмотреть ее, найти линии и объемы наибольшей выразительности.

В 1960 году на Хайтинской фабрике был создан художественный совет. С тех пор поиск новых методов росписи, новых тем и стилей сделали хайтинский фарфор заметным среди фарфора других отечественных заводов. Хаита стала обретать свое лицо. И этим в немалой степени она обязана Раисе Григорьевне Алешиной, художнику, сумевшему найти свой почерк, сочный, эмоциональный, живописный мазок. Уже давно бесчисленные пурпурно-розовые, лимонно-золотистые, перламутрово-матовые, кобальтово-синие и серебристо-зеленые росписи на фарфоре принесли ей заслуженную славу. Раиса Григорьевна – автор многих росписей чайных пар, сервизов, ваз, всевозможных наборов. Ее изделия экспонировались на многих выставках - как персональных, так и областных.

Живопись Раисы Григорьевны богата, порою даже роскошна, но вместе с тем она доступна для копирования и воспроизводства рядовым расписчикам, что делает возможным перенесение живописи на изделия массового производства. Это неслучайно. Раиса Григорьевна прекрасно знает производство, технологию, тонко чувствует душу фарфора. Ее разработки почти всегда принимаются с оценкой "отлично". Манера этой художницы легко узнается, ее невозможно спутать с работами других художников по фарфору.

Очень своеобразные и интересные разработки предлагает другой художник фабрики – Владимир Чертков. Он человек молодой, и это придает особую смелость его поиску, эксперименту. Его живопись идет от народного лубка, она одновременно аппликационна и динамична, многоцветна и многосюжетна. Технология перенесения его рисунков на фарфор вполне приемлема для сегодняшнего дня. Мы не зря все время говорим о технологии. Художник может дать любые, самые фантастические разработки рисунка и цвета, но перенесение их на фарфор может оказаться неприемлемым для техники.

Живопись Владимира Черткова радостна, нарядна, звонка. Вот кавалер с барышней едут в карете, а вот они уже на паровозе. Вот молодой кавалер сидит за самоваром в гостях у красавицы, с наслаждением пьет чай и ведет беседу. А вот какой-то весельчак, вскочив на коня, наигрывает на балалайке и "несть ему никакой печали".

Неуемная душевная экспрессия художника выплескивается в рисунке, смелом по композиции и цвету.

Много сил тратят художники и технологи фабрики, чтобы получить качественную текстуру самого фарфора. Вот что пишет Л.Андреева о хайтинском фарфоре в журнале "Декоративное искусство СССР" (1977, №1):
"Хайтинский фарфор издавна славился белизной и просвечиваемостью черепка. Он и сейчас самый белый в республике".

Из кн.: И.И. Козлов. "Колокола не умолкают".
Иркутск. Восточно-Сибирское книжное издательство. 1979 г. стр.115-158.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 


Кто сейчас на форуме Совфарфор

Зарегистрированные пользователи: Rambler [Bot], Yahoo [Bot]


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
Copyright © 2010 sovfarfor.com Форум коллекционеров советского фарфора, антиквариата и предметов старины.